Слово о языке
Представила: Ст. преподаватель кафедры гуманитарных дисциплин ООИПКРОН А. Евгеньева
Дата: 08.10.02


    Язык... Сколь многозначно это слово. У многих народов им издавна именуются и орган вкуса и речи, и человеческая способность говорить и понимать собеседника.  По латыни слово lingua означает и способность речи, и её главный орган. То же самое мы наблюдаем в очень близком по лексике к латинскому французскому языку: langue. В английском языке орган речи обозначается словом tongue,  язык как средство общения – language, но иногда и tongue (mother tongue). В немецком языке: die Zunge – орган речи, die Sprache – средство общения. Слово die Zunge иногда употребляется в значении язык, но это – проявление поэтического стиля. Читаем в Библии:

 Am Anfang hatte alle Welt einerlei Sprache und Zunge.

В нашем родном языке мы наблюдаем ту же картину. Вот каламбур, сочинённый А.С. Пушкиным. Он основан на многозначности слова язык.

Язык мой – враг мой: всё ему доступно,

Он обо всём болтать себе привык…

Фригийский раб, на рынке взяв язык,

Сварил его…                                            ( Фригийский раб – Эзоп.)

А.С. Пушкин „Домик в Коломне“

(Из вариантов, не вошедших в окончательный текст поэмы)

    Шутки шутками, но давайте всерьёз задумаемся о том, каким неописуемо тонким и сложным творением является слово. Послушайте, как об этом говорит А. И. Куприн в рассказе „Вечерний гость“: „Вот скрипнула калитка… Вот прозвучали шаги под окнами… Я слышу, как он открывает дверь. Сейчас он войдёт, и между нами произойдёт самая обыкновенная и самая непонятная вещь в мире: мы начнём разговаривать. Гость, издавая звуки разной высоты и силы, будет выражать свои мысли, а я буду слушать эти звуковые колебания воздуха и разгадывать, что они значат. … И его мысли станут моими мыслями… О, как таинственны, как странны, как непонятны для нас самые простые жизненные явления!“

    По А.Н. Радищеву „весь мир заключён в малой частице воздуха, на устах наших

 зыблющегося.“  „Время, пространство, твёрдость, образ, цвет, все качества тел, движение,

жизнь, все деяния, словом, всё, - всё преобразуем в малое движение воздуха, и аки неким

 волхвованием звук поставлен на место всего сущего, всего возможного.“ Ещё большее

 значение, считает наш знаменитый соотечественник, имеет социальная функция  языка:

„Внемлите произнесённому Вами слову, и удивление Ваше будет нечрезмерно, ибо чудесно

есть: кто воззвал род человеческий к общежитию из лесов и дебрей? в них бы скиталися,

 аки звери дубровни, и не были бы человеки. Кто устроил их союз? Кто дал им правление,

 законы? Кто научил гнушаться порока и добродетель сотворил любезную? Речь, слово: без

неё онемелая наша чувствительность, мысленность остановившаяся пребыли бы

 недействующи, полумёртвы, как семя, как зерно, содержащее в себе древо величайшее, …

которое без земли, без влажности мертвеет, ничтожествует. Но едва всесильный речь

привитал к языку нашему, едва человек изрёк слово единое и образ вещи превратил в звук,

звук сделал мыслию или мысль превратил в чертоносное лепетание, как будто среди

густейшия мглы ниспадает мрак и темнота, очи его зрят ясность, уши слышат благогласие,

 чувственность вся дрожит, мысль действует, и уже может он постигать, что истинно, что

ложно; дотоле же чужд был и того, и другого.“

       Остановимся на  одном фрагменте данного высказывания: „… едва человек изрёк слово

единое и образ вещи превратил в звук, звук сделал  мыслию или мысль превратил в

чертоносное лепетание…“ Здесь Радищев косвенно говорит о невозможности выделить первичное в паре феноменов – язык и мышление.

    Проблема взаимоотношения языка и мышления, первичности происхождения того или другого волнует умы учёных на протяжении всей истории человечества и остаётся неразрешённой по сей день. Её сложность обусловлена сложностью и противоречивостью природы языка и мышления. Начнём с того, что природа самого человека двойственна: он является существом как биологическим, так и социальным. То же самое можно сказать о языке и мышлении. С одной стороны язык и мышление являются порождением мозга человека, а с другой – социальными продуктами.

    Вот высказывания учёных  и философов по проблеме:

    По Марксу «язык есть непосредственная действительность мысли; язык – не только средство выражения мысли, но и орудие формирования её.»

    Великий швейцарский языковед Ф. де Соссюр так определил взаимосвязь языка и мышления: «Язык можно сравнить с листом бумаги. Мысли – его лицевая сторона, а звук – оборотная; нельзя разрезать лицевую сторону, не разрезав и оборотную. Так и в языке нельзя отделить ни мысль от звука, ни звук от мысли; этого можно достигнуть лишь путём абстракции, что неизбежно приведёт либо к чистой психологии, либо к чистой фонологии.»

    Вильгельм фон Гумбольдт выдвинул идею о том, что человек замкнут в своеобразном волшебном кругу своего родного языка, который сам по себе обладает определённым мировоззрением и навязывает это мировоззрение всем, пользующимся им. Он писал: «Тем же самым актом, посредством которого человек создаёт язык, он отдаёт себя в его власть: каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, из пределов которого можно выйти только в том случае, если вступишь в другой круг.» Лингвисту не покажется парадоксальной следующая мысль: человек, активно изучающий чужой язык, невольно перенимает некоторые черты ментальности его носителя.

    Другой немецкий философ, Мартин Хайдеггер, противопоставляет своё учение языкознанию, психологии,  логике, то есть наукам, которые включают язык в число объектов исследования и делают попытку установить связь между языком и действительностью. Хайдеггер считает, что сущность языка, как и сущность бытия – это тайна всех тайн, слегка прикоснуться к которой дано только поэтам.

    А русский поэт-философ Ф. И. Тютчев даже поэтическому слову не доверяет высокой миссии «являть язык»:

Как сердцу высказать себя?                                              Лишь жить в самом себе умей -              

Другому  как понять тебя?                                                Есть целый мир в душе твоей

Поймёт ли он, чем ты живёшь?                                        Таинственно-волшебных дум;

Мысль изречённая есть ложь.                                           Их оглушит наружный шум,

Взрывая, возмутишь ключи, -                                           Дневные разгонят лучи, -

Питайся ими – и молчи.                                                     Внимай их пенью – и молчи!

Вслед за Ф.И. Тютчевым другой великий художник слова, А. И. Фет, сетует на беспомощность человеческого языка:

Как беден наш язык! – Хочу и не могу. –

Не передать того ни другу, ни врагу,

Что буйствует в груди прозрачною волною.

Напрасно вечное томление сердец,

И клонит голову маститую мудрец

Пред этой ложью роковою.

    Но во взглядах Фета больше оптимизма, чем во взглядах Тютчева:

Лишь у тебя, поэт, крылатый слова звук

Хватает на лету и закрепляет вдруг

И тёмный бред души, и трав неясный запах…

Фет видит в поэте выразителя того, что Хайдеггер впоследствии назовёт «подлинным языком».

Уже в книге всех книг – Библии - говорится о непостижимо-чудесных свойствах языка, о божественном характере его происхождения. «В начале было Слово..Logos. Немецкий философ Гердер, комментируя евангельский текст и греческий богословский термин logos, c сожалением отмечал, что немецкое слово Wort (также, очевидно, обстоит дело и во всех других языках) не передаёт того,  что выражает это древнее понятие : слово! смысл! воля! деятельная любовь! Гётевский Фауст, переводя это выражение на немецкий язык, в конце концов останавливается на варианте: “В начале было дело.”

 Об  истинном, евангельском значении языка, слова – гениальные строки  Николая Гумилёва.

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо своё, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

 

И орёл не взмахивал крылами,

Звёзды жались в ужасе к  луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

 

А для низкой жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передаёт.

 

Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро, и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число.

 

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества,

И, как пчёлы в улье опустелом,

Дурно пахнут мёртвые слова.

 

Итак, сущность языка, по всей видимости, непостижима. Наверное, человеку не дано судить о происхождении и предназначении языка, как не дано судить о смысле бытия. Философы говорят: стоит ли задаваться вопросом «зачем мы живём?». Не лучше ли направить энергию на постижение того, как наилучшим образом существовать в реальном мире? Не бесплодны ли также поиски ответа на вопрос о происхождении языка в связи с мышлением? Не лучше ли замереть в удивлении и благоговении перед тайной языка и дорожить каждым прикосновением к этой великой тайне?

ИПКиППРО ОГПУ

Банк_педагогической_информации