Элективный курс «ПОСТМОДЕРНИЗМ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ХХ ВЕКА»

2. Эксплуатация русской классики постмодернистской литературой. Повесть Пьецуха «Новая московская философия».

Сегодня существует множество исследований литературы постмодернизма, отрицающих её новаторство и упрекающих её в чрезмерном заимствовании текстов классических произведений.

Целью работы - исследование эксплуатации классической литературы как характерной особенности постмодернизма. Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

1. Определить особенности литературы постмодернизма;

2. Проследить их отражение в повести В.Пьецуха «Новая московская философия».

Исследовав ряд литературных работ (И.С.Скоропанова, «Русская постмодернистская литература»; П.Басинский, «Писатель нашего времени»; М.Н.Эпштейн, «Парадоксы новизны: о литературном развитии XIX-XX веков» и др.) можно считать основными следующие черты литературы постмодернизма:

1. Появление новых, гибридных форм литературы за счёт:

· соединения языка литературы и языков научного познания как равноправных, создания «пограничных» произведений (литература + философия, литература + литературоведение, литература + искусствоведение, литература + история и т.д.);

· актуализации «второстепенных» жанров: эссе, мемуары, житие, летопись, трактаты – их слияния с «ведущими» жанрами;

2. Возникновение цитатного (гибридно-цитатного) языка;

3. Оригинальность постмодернистской литературы – в отсутствии оригинальности;

4. Растворение голоса автора в используемых дискурсах;

5. Игра с культурными знаками;

6. Травестийное снижение классических образов, иронизирования и пародирования, смысл которого, по мнению М.Н.Эпштейна (1) , – «преодоление ограниченности моноязыков»;

7. Использование культурной постструктуралистской символики «мир – текст – книга - словарь – энциклопедия – библиотека – лабиринт» и её вариантов.

Всю постмодернистскую литературу можно разделить на западную, восточную и диффузную, сочетающую в себе признаки западной и восточной модификаций. Об этом можно говорить в силу некоторых причин. Хотя родиной постмодернистской литературы является Америка, отмечается феномен опережающего её появления в литературах стран, ещё не вступивших в эпоху постмодерна (русская, польская, македонская литературы). Для западной модификации характерны использование массовой культуры как одного из гибридно-цитатных языков и относительная оптимистичность. Произведения же представителей восточной модификации более политизированы, включают в себя язык соцреализма или лже-соцреализма. Русский постмодернизм считается самым авангардным. Специфически окрашивающий его компонент – юродствование.

В развитии русского постмодернизма можно выделить 3 периода:

· I период: к. 60-х – 70-е гг. – период становления;

· II период: к. 70-х – 80-е гг. – период утверждения русского постмодернизма как литературного направления, в основе которого – утверждение «мир (сознание) как текст»;

· III период: к. 80-х – 90-е гг. – период легализации (2).

Однако границы периодов условны и ничем не регламентированы. Произведение Вячеслава Пьецуха «Новая московская философия» относится к третьему периоду развития русского постмодернизма, когда ряды постмодернистов стали пополняться за счёт вчерашних реалистов и модернистов. Постмодернисты завершают развенчание советской мифологии, мифов перестройки. Если говорить о типах, разрабатываемых художниками, то их можно выделить довольно много. «Новая московская философия» относится к так называемому нарративному (повествовательному) постмодернизму (3), воспринимающемуся как традиционная форма постмодернистской литературы, к которой чаще обращаются писатели старшего поколения, сменившие свою эстетическую ориентацию.

Сюжет повести «Новая московская философия» очень схож с сюжетом романа Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание». Основа произведения – таинственное исчезновение старушки Пумпянской, бывшей хозяйки огромной квартиры, а теперь снимающей там лишь комнатушку. Однажды утром жильцы квартиры обнаруживают, что пожилая женщина исчезла, хотя дверь комнаты заперта. Через несколько дней участковый сообщает, что Пумпянская найдена мёртвой на скамейке в парке. Тут двое из жильцов, Чинариков и Белоцветов, припоминают, что незадолго до исчезновения старушки в коридоре квартиры появилось привидение её отца, давно умершего. Они берутся раскрыть тайну смерти Пумпянской. В результате расследования убийцей оказывается подросток Митя Началов, жилец той же двенадцатой квартиры, который хотел лишь проверить на старухе Пумпянской свой аппарат для проектирования привидений.

Но сходство «Новой московской философии» и «Преступления и наказания» не заканчивается на похожести композиций, оно развивается и в структуре текстов, и в их «внутренней», содержательной, стороне. Сначала рассмотрим, как проявляется «внешняя» (структурная) эксплуатация русской классики (в данном случае «Преступление и наказание» Ф.М.Достоевского) в постмодернистской литературе («Новая московская философия»).

Уже отмеченное родство сюжетов выражается не только в главных направлениях их развития, но и в более мелких деталях. Например, в обоих произведениях показаны несколько дней из жизни коммунальной квартиры, ведь Родион Раскольников тоже жил «от жильцов». «Внешнее» сходство проявляется и в самом структурировании текста: он разделён на части, которые состоят из глав, содержащих в себе информацию о происходящем в течение одного дня.

Кроме того, сам Вячеслав Пьецух в своей книге подчёркивает схожесть героев. По его замыслу, «Лев Борисович Фондервякин и баламут, и как говорится, не дурак выпить, а всё же не Мармеладов, участковый инспектор Рыбкин тоже блюститель порядка, не обделённый способностями к индуктивному образу мышления, но до Порфирия Петровича ему далеко, а Любовь Голова не только не Соня, но до такой степени в этой истории неприметна, то есть до полной бесплотности неприметна, точно её нет». Кроме того, в истории коммунальной квартиры №12 появляется Пётр Петрович Лужин, похожий на одноимённого героя романа Достоевского и по своим намерениям (желание жениться на Любе Голове).

Герои обоих произведений выдвигают философские теории. Так, Раскольников пытается ответить на вопрос: «тварь я дрожащая или право имею?» (4), а Белоцветов с Чинариковым дискутируют по поводу сущности человека («человек есть особая, возвышенная форма сумасшествия природы и более ничего» (5) и «идеи личности» (6), в очередной раз перекликаясь с Достоевским в обсуждении роли личности в истории и развитии человечества.

Убийство, композиционный центр повествования, – не самоцель преступников, а лишь проверка некой гипотезы (теории о значении человека в мировой истории и аппарата для проецирования).

Герои рассматриваемых произведений – «маленькие люди», готовые буквально передраться из-за 10 м2, они преследуют лишь свои собственные, причём мелочные, интересы (Фондервякину, например, некуда поставить 16 банок мочёных яблок (7), но в то же время, они задумываются о вечных философских проблемах (споры Чинарикова и Белоцветова по поводу смысла появления человечества на Земле). Однако по своей сути они недалеко отошли от зверей, для которых, по мнению Белоцветова, характерно зло. Ведь даже через несколько тысяч лет люди так и остались «проточеловеками», и их дети ничуть не отличаются от тех людей, для которых первичной и единственной силой было зло (Петя Голова).

Как уже было упомянуто выше, сюжетная основа и того, и другого произведения – детективная история. Как отмечает литературовед П. Басинский в статье «Писатель нашего времени», «если выбросить из «Преступления и наказания» полифоническую идеологию Достоевского, получится весьма приличный бульварный роман о том, как студент из корысти убил старуху с её племянницей, потом испугался, раскаялся, признался, женился на проститутке и пошёл честно отбывать каторгу». Но если в романе Достоевского главную роль играют не детективная канва и убийство, а философские искания автора и его главного героя, то в «Новой московской философии» непосредственно убийству придаётся большее значение, уделяется больше внимания. Философские рассуждения здесь скорее – дань Достоевскому, лишь усиливающая похожесть произведений.

Необходимо рассмотреть «внутреннее», содержательное сходство повести «Новая московская философия» и романа «Преступление и наказание».

В тексте «Новой московской философии» В. Пьецух отмечает власть художественного слова над русским человеком: «это удивительно, но русская личность издавна находится под владычеством, даже игом родного слова». В подтверждение этого он приводит цитату из «Преступления и наказания»: «в начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту…». Автор сопровождает это высказывание довольно скептическими комментариями о нереальности всего происходящего, замечая также и то, что сцена убийства старухи-процентщицы совершенно наиграна и лишь кажется неповторимой, будучи на самом деле абсолютно банальной и повторявшейся в реальной жизни не единожды.

Именно отрывки из произведения Достоевского наводят В. Пьецуха на дальнейшие рассуждения о судьбе русской литературы, её роли в жизни народа, о сути понятия «талант», о смысле возникновения человека на Земле.

Таким образом, можно сделать вывод, что в произведениях русской классической литературы, в том числе и в романе Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание», затрагиваются вневременные проблемы, занимавшие умы представителей всех социальных слоёв общества во все времена. Кроме того, произведения русской классики предоставляют читателям возможность самостоятельно рассуждать, автор оставляет за читателем право иметь собственное самодостаточное мнение по любому вопросу, причём не локального характера, а затрагивающему в определённой степени каждого («тварь я дрожащая или право имею?»).

Так как одной из основных черт постмодернистской литературы является эксплуатация русской классики, то Вячеслав Пьецух не претендовал на создание автономного произведения. Он осознавал, что, не осмыслив «Преступления и наказания» и не составив собственного мнения о нём, невозможно будет понять авторский замысел, который состоял в изображении современного ему общества в рамках сюжета классического произведения.

Как уже отмечалось, «Преступление и наказание» явилось для Пьецуха истоком художественного замысла повести. Ведь именно роман Достоевского порождает новое литературное произведение. Описание смерти старухи-процентщицы переходит в описание Александры Сергеевны Пумпянской: «сцена эта … совсем недавно повторилась в который раз. Правда обстоятельства были не столь уж кровавы: жертвенная старушка в тёмно-пегом пальто нынешней материи и покроя, в смешной меховой шапочке с напуском для ушей, в резиново-войлочных ботах, известных под названием «прощай, молодость», просто-напросто сидела на скамейке в самом начале Покровского бульвара, закрыв глаза и сложив руки на животе…» (8).

Помимо этого, «Преступление и наказание» используется автором для рассуждений о сути литературы, её значении в мире и для русского человека в частности: «датчане своего Кьеркегора сто лет не читали, французам Стендаль, пока не помер, был не указ, а у нас какой-нибудь саратовский учитель из поповичей напишет, что ради будущего нации хорошо бы выучиться спать на гвоздях, и половина страны начинает спать на гвоздях» (9).

Действие «Новой московской философии» развивается фактически между рассуждениями автора, иллюстрируя их. Основной целью Пьецуха было переосмысление «Преступления и наказания», а «Новая московская философия стала для этого своеобразным предлогом.

Таким образом, Пьецух в «Новой московской философии» использует основные особенности, характерные для литературы постмодернизма третьего периода:

1. «Новая московская философия» знаменует появление новой, гибридной маргинальной формы литературы за счёт:

· создания пограничного произведения (литература + философия + литературоведение);

· использования жанра детектива как основы сюжета повести и слияние его с жанром социально-философской повести.

2. Пьецух применяет в своём произведении гибридно-цитатный язык, соединяя его с языком «Преступления и наказания», использую жизненные реалии конца ХХ века.

3. Как отмечает сам автор, описываемая им ситуация ни в коей мере не заурядна, она не раз имела место в реальной жизни.

4. Голос автора как бы растворяется в тексте повести, в философских спорах между Чинариковым и Белоцветовым, в отступлениях о литературе, таланте, жизни.

5. Роман «Преступление и наказание», используемый автором как основа сюжета повести, является знаковым произведением для русской и мировой литературы.

6. Классические образы «мельчают» они не имеют такой же душевной глубины, как образы классические, не кажутся неповторимыми и уникальными.

7. Однако повесть «Новая московская философия», как и другие постмодернистские произведения, открыта для читательского восприятия. Каждый имеет право интерпретировать изображаемые события и высказанные философские гипотезы.

В «Новой московской философии» можно проследить черты так называемого русского постмодернизма, который, следуя основным законам западного постмодернизма, основывается на достижениях классической литературы, тем самым, пытаясь разрешить не только отвлечённые эстетические задачи, но и идеологические, нравственные, духовные. Русский постмодернизм, в отличие от западного, не останавливается на использовании массовой культуры, не ограничивается заимствованием текстов классических произведений, а ставит перед собой задачи интеллектуального, духовного и нравственного развития общества.


1. М.Н. Этштейн, «Парадоксы новизны: о литературном развитии XIX-XX веков»;

2 – 3. И.С. Скоропанова, «Русская постмодернистская литература»;

4. Ф.М. Достоевский, «Преступление и наказание»;

5 – 9. В. Пьецух, «Новая московская философия».

Список использованной литературы

1. П.Басинский, «Писатель нашего времени», «Нева», №2, 2002 год.

2. Ф.М.Достоевский, «Преступление и наказание».

3. В.Пьецух, «Новая московская философия», «Новый мир», №3, 1989 год.

4. И.С.Скоропанова, «Русская постмодернистская литература», М.: издательство «Флинта», издательство «Наука», 1999 год.

5. М.Н.Эпштейн, «Парадоксы новизны: о литературном развитии XIX-XX веков», М.: «Советский писатель», 1988 год.

ИПКиППРО ОГПУ

Банк_педагогической_информации